Бамут "Мёртвый сезон" 1996 год

4

Было не страшно. Было очень страшно. До оцепене­ния. Оно длилось минуты две-три в самом начале боя, когда шквальный огонь с трех сторон заложил уши, затмил сознание, выбил из- под бронежилета сердце. Но тут же страх ушел. Потому что появилась работа. К нему вернулось осознание своего пред­назначения - спецназовского доктора. Появились раненые. Вместо страха у до­ка осталось охранительное чувство опас­ности. Это заставляло быть собранным, расчетливым. Голова просветлела. Мыс­ли стали ясные, действия быстрые.

Первых раненых майор эвакуировал с Лысой горы сам. Тяжелораненых та­щить вдвое тяжелее - это истина, про­веренная неоднократно. Когда док во второй раз совершил стометровый бро­сок вверх, он понял, что еще на один такой челночный рейс его просто не хватит. На нем бронежилет и докторская сумка, свой автомат отдал еще раньше лейтенанту Зозуле (у того «калаш» как назло заклинило), который уже вовсю отбивался от «духов» наверху. Ввязались в бой, не желая оставлять своих ране­ных и убитых. Вверх пошли выручать братишек одна за другой группы спецназа. Солнце - в глаза, слепит. Лес непроглядно густой. Лес чужой. «Духи» здесь были хозяевами, давно и прочно окопа­лись, пристреляли все подходы к своим позициям...

Доктор сделал все, что мог в тех условиях, но ра­нение прапорщика Терешкина оказалось смертельным. А вот Старичок, контрактник, жить будет: ему укол, по­вязку, и - вниз.

Потом завертелось: простреленные руки, ноги, окро­вавленные лица... С собой было две сумки санинструк­тора, в них самых необходимых медицинских припасов на 10-12 раненых. Обе эти укладки скоро опустели...

«Духи» пустили в ход минометы, и стало совсем невмоготу. От команды «Отходим! Всем вниз!» до спа­сения была еще дистанция огромного размера: чащоба горного леса, где пуль и осколков в воздухе было боль­ше, чем листьев на деревьях.

Док отходил в числе последних. Если раньше был безоружен, то теперь пришлось тащить аж три автома­та. Пришлось и стрелять - в ответ, защищая своих ра­неных бойцов...

С окончанием страшного боя, с возвращением в тыл бамутские испытания для него не закончились. Че­рез два дня, по договоренности с чеченцами, военные поехали забирать тела погибших товарищей. Взамен боевики потребовали выдачи своих пленных. Делать бы­ло нечего - пришлось отпустить бандитов.

Но одного из них недосчитались. Новый ультима­тум российскому генералу: «Пока не привезете нашего парня, пусть в Бамуте остается заложником кто-то из ваших офицеров. Пусть доктор остается».

Что тут скажешь? Как отказаться-отвертеться? Ни­как нельзя. Трусость и малодушие для русского офице­ра хуже смерти. Скажете - высокие слова? Конечно. Скажете, что на подвиги доктора потянуло? Нет, он про­сто совершил поступок, который не каждому по плечу. Он опять оказался в страшно опасной, смертельно опас­ной ситуации, из которой вышел с честью, не уронив достоинства...

В тот апрельский день с утра, когда приехали в Бамут, пришлось разбирать вручную развалины мечети - один из чеченцев заявил, что лично застрелил из снай- перки двух российских солдат, трупы которых здесь же завалило рухнувшими от взрыва стенами. Никого в руи­нах не нашли даже при помощи вызванного военного экскаватора - «дух», записавший на свой личный счет двух «федералов», либо зло пошутил, либо просто бле­фовал, приписывая себе выдуманные «подвиги».

765

 

Во вторую половину дня Андрею легче не стало. К нему приставили двух вооружен­ных охранников (у одного был автомат убитого на Лысой горе капитана Цыма- новского), завели в брошенный дом в центре Бамута. Чеченцы вели себя пона­чалу спокойно, даже поделились в обед куриной лапшой и хлебом. К вечеру на­пряжение возросло. Во-первых, в радио­станции офицера сели батареи - он слы­шал тревожные запросы Большой земли в свой адрес, но обратной связи не было. Во-вторых, его охранники покурили «травки», а доктор знал, что в задурма­ненные головы всякое может взбрести. В- третьих, где-то неподалеку разорвались снаряды, и тот случайный или плановый обстрел мог запросто спровоцировать моджахедов на самые дерзкие и кровавые дела. Он еще днем заметил, что в Баму­те, кроме чеченцев, были наемники явно азиатского происхождения - по одежде типа афганской, по цвету лиц, по незна­комому языку и манерам. Словом, когда тьма накрыла Бамут окончательно, воен­врач встревожился всерьез... Но вдруг охранники встрепенулись: «Поехали, доктор!» В шестьдесят шестом «газоне» он оказался среди полутора де­сятков вооруженных до зубов боевиков. «Куда увезут? Неужели все?» - мысли од­на страшней другой будоражили мозг. Оказалось, в машине ехала смена чечен­ского караула. Боевики разошлись по своим постам, а офицера-заложника под­везли к мосту. С противоположного бере­га заурчал БТР, помигал фарами. Это был условный знак...

Военврач из спецназа направился к мосту, невольно ускоряя шаг. Увидел движущий­ся навстречу темный силуэт. Поравнявшись, два челове­ка на мгновение остановились (точь-в-точь как в знаме­нитом фильме «Мертвый сезон», где советского развед­чика меняли на американского летчика-шпиона). Чеченец и русский мельком глянули друг на друга. Но лицом к лицу лица не увидать... Да еще в черной чеченской но­чи... Кончена его бамутская эпопея! Слава Богу!

По решению совета «краповых беретов» отряда за спасение жизней боевых товарищей в ходе боя и про­явленное при этом личное мужество майору медицин­ской службы Андрею Саломатину был торжественно вру­чен краповый берет. С правом ношения.

Эта награда, полученная от своих братишек, для него самая дорогая за всю его службу. А государствен­ной, хоть и было представление, он так и не дождался до сих пор...

 

Полковник Борис КАРПОВ.

Фото Олега СМИРНОВА

(Создано на основе статьи журнала "Братишка" №2 (4) от 1997 года)